Дата спектакля
19.07.2018
Спасти камер-юнкера Пушкина
Спектакль - номинант премии "Золотой софит".Пьеса израильского драматурга Михаила Хейфеца СПАСТИ КАМЕР-ЮНКЕРА ПУШКИНА стала лауреатом конкурса ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА. Все события пьесы узнаваемы и смешны, спектакль наполнен...
подробнее
Дата спектакля
20.07.2018
Русское варенье
Спектакль - лауреат премии "Золотой софит", номинант премии "Золотая маска". Это современная история современной русской интеллигенции. История, которая парадоксальным образом сопоставима с грустными комедиями Антона...
подробнее
Дата спектакля
20.07.2018
Человек из машины
В недалеком будущем появилась компания ХУМАНИТАС ИНЖИНИРИНГ, которая готова за большие деньги изготовить идеального партнера по заданным параметрам. Можно выбрать возраст, рост, вес, размер ноги...
подробнее
Дата спектакля
21.07.2018
Охота жить
Герои избранных рассказов Шукшина поют и трудятся, пьют, пляшут, любят, дышат, живут под одним общим небом.
подробнее

Эти свободные бабочки - О чистоте чувств с чистой интонацией

Леонид Алимов репетирует в Театре на Васильевском спектакль по пьесе Л. Герша «Эти свободные бабочки». Премьера назначена на 23 января.

Леонид Алимов учился у Льва Додина на знаменитом курсе «Гаудеамуса» и «Клаустрофобии». По окончании Театральной академии 10 лет работал в Малом драматическом театре под началом Мастера. Сейчас играет и ставит спектакли на разных сценах Северной столицы. Среди его ролей Вагин («Дети солнца», Театр на Васильевском); Веничка («Москва – Петушки»), Тригорин («Чайка»), Чибиков («Зеленый шатер»), Мишель Валлон («Бог резни»), Макбет («Макбет»), Ник Мотовило («Сон в летнюю ночь», «Балтийский дом»); Полоний («Гамлет», Александринский театр). Режиссерские постановки: «Сталин. Ночь» (по произведениям В. Некрасова), «Встретились – поговорили…» (по произведениям С. Довлатова) – «Балтийский дом», Д. Агрон «Дворик» – антрепризный проект, Л. Толстой «Воскресение» – «Театр №13» г. Гуанчжоу, Китай. Лауреат премии «Золотой софит».

– Леонид, вы сейчас в равной степени интенсивно работаете и в качестве актера, и в качестве режиссера. Когда начал пробуждаться в вас «микроб режиссуры»?

– Начнем с того, что у нас курс был актерско-режиссерский, и вся система нашей профессиональной подготовки базировалась на том, чтобы сразу научить нас работать с режиссерами. На каждого режиссера на курсе приходилось по два-три актера, мы изначально варились в одном общем котле. И весь этюдный метод – основа нашей школы – строился на том, чтобы разбудить фантазию, чтобы мы многое придумывали самостоятельно, а не были просто исполнителями. Мы видели всю черновую режиссерскую работу, она происходила на наших глазах в процессе совместного обучения. То есть какие-то бациллы режиссуры уже тогда попали на подготовленную почву, а потом мне выпало счастье поработать с таким количеством прекрасных режиссеров, начиная с нашего мастера Льва Абрамовича Додина! Какую фамилию ни назови, все титаны – Валерий Фокин, Андрей Жолдак, Люк Персиваль, Йонас Вайткус… Мне грех жаловаться, я учился мастерству, наблюдая за ними, общаясь с ними и в режиссерской, и непосредственно в актерской работе. К тому же всегда не устаю повторять, что я абсолютно литературоцентричный человек, много читаю, поэтому с каждым годом возникает все большее желание поделиться каким-то важным текстом, рассказать историю, которая тебя очень волнует. Это и есть самое главное, что мною движет. Из этого желания рассказать волнующую историю, облечь ее в театральную форму и возник первый спектакль, потом второй, третий. А что касается «Этих свободных бабочек», то они возникли благодаря актерам Театра на Васильевском, которые ко мне обратились, увидев мои предыдущие работы, за что я им очень благодарен.

– Раньше вы, кажется, ставили спектакли по собственному выбору? Вот, скажем, постановка в Китае «Воскресения» – это ваш выбор?

– По поводу «Воскресения» должен честно сказать, что это решение китайцев, которые выбирали из нескольких предложенных вариантов. Определенно предполагалась русская классика, а названия обсуждались разные. Смешной получился разговор, китайская сторона заявила: мы сейчас будем обсуждать с вами разные фамилии за исключением Чехова. Поскольку слишком понятно и предсказуемо: если приехал русский режиссер, значит, будет ставить Чехова. Выбирать приходилось между Достоевским и Львом Толстым, и я рад сделанному выбору, потому что отношусь к той категории читателей, которой ближе Толстой. Его эстетика и этика меня привлекают больше, может быть, в силу каких-то свойств личности.

– Но, вероятно, если бы пьеса «Эти свободные бабочки» вас не заинтересовала, вы бы не согласились на постановку?

 

– Ни за что бы не согласился, могу искренне сказать. Когда молодой актер Александр Удальцов позвонил мне и поделился идеей, я тут же начал читать эту широко известную пьесу. Начал с большим предубеждением и всякими смутными сомнениями, потому что пьеса идет повсеместно, по ней снят фильм, который я когда-то видел. Но клянусь, что на третьей странице я влюбился в пьесу, а на пятой странице понял, почему она так популярна, почему идет и на Бродвее, и по всему бывшему Советскому Союзу.

– Почему?

– Во-первых, это просто очень хорошая пьеса. Во-вторых, она выгодна театрам, поскольку там заняты четверо разновозрастных артистов, плюс у них бенефисные роли. К тому же я думаю, что во все времена существовал дефицит и спрос на те подлинно лирические чувства, которые заложены в пьесе Леонарда Герша. И дело не в том, что главный герой страдает физическим недугом, а в том, что каждый человек хочет любви, мечтает о ней, стремится к ней, каждый хочет найти того, с кем готов пройти по таким непростым, каменистым дорогам жизни. Звучит, может быть, несколько высокопарно или пафосно, ну, а как без этого?

Это в самом лучшем смысле высокая мелодрама, которая ставит вопросы и пытается на них ответить, рассказывает зрителям о том, что любовь существует, что счастье возможно. Театру всегда нужна такая концентрированная, почти дистиллированная история, когда о чистоте чувств рассказывают с чистой интонацией.

– Вы так и определяете жанр спектакля как мелодраму?

– У нас это слово почему-то привыкли воспринимать с негативным оттенком. Пусть это будет наш рабочий термин – высокая мелодрама, а на афише жанр, скорее всего, будет обозначен как лирическая история.

Именно история, а не комедия, хотя, надеюсь, юмор, которым пронизана пьеса, мы не потеряем.

– Довольно часто в случае с популярной пьесой возникает желание ее как-то перевернуть. У вас не было такого соблазна?

– Нет-нет. Я отношусь к тем артистам и режиссерам, которые, начиная работать над известным названием, могут спокойно смотреть предыдущие постановки или фильмы, не опасаясь, что они перебьют собственное решение. Поэтому я в Интернете нашел довольно много информации об «Этих свободных бабочках» и убедился в каких-то своих мыслях. Я, наоборот, хочу, не ломая пьесу о колено, максимально очистить ее и донести, насколько возможно, до зрителя, простроив всю внутреннюю жизнь, все точно найденные автором коллизии – между двумя молодыми людьми, между сыном и мамой, между девушкой и ее прошлым возлюбленным. Нам надо найти и оправдать все внутренние мотивировки поведения героев, а не придумывать какие-то там надутые пузыри. Такая у меня в некотором роде мечта: чтобы в абсолютно очищенном, практически пустом пространстве люди начали раскрываться, взаимодействуя друг с другом.

– Почти все занятые в «Бабочках» актеры – ваши партнеры по спектаклю «Дети солнца». Как вам работается с ними в качестве режиссера?

– Замечательно работается. С прекрасной актрисой Еленой Александровной Рахленко я уже имел счастье как режиссер поработать в другом спектакле – «Дворик». Поэтому мне особенно радостно, что в нашем новом спектакле мы нашли совершенно иные черты и краски для ее героини. С Сашей Удальцовым, Светой Щедриной мне очень интересно работать. Мы действительно партнеры в спектакле «Дети солнца», причем очень плотно и серьезно там взаимодействуем. Самое важное и ценное сейчас то, что на наших глазах, в результате наших общих усилий рождаются новые люди. Я внимательно слежу за тем, что играют Света Щедрина, Саша Удальцов, Давид Бродский в других спектаклях, и радуюсь тому, что вижу, как здесь они абстрагировались от своих прошлых актерских работ, нашли новые краски, новый способ существования. Говорю это, нисколько не умаляя их прежние, безусловно интересные работы. Какое-то время мы друг к другу притирались, потом натянутая пружина лопнула, я даже помню ту репетицию, когда у всех появился интерес и внутренняя свобода.