Дата спектакля
25.05.2019
Человеческий голос
Моноспектакль популярной актрисы театра и кино Светланы Щедриной в постановке Владимира Туманова. Это серьезное исследование человеческой души, «кусок живой жизни».
подробнее
Дата спектакля
26.05.2019
ГРОЗА
Женщина, нарушающая нравственный долг не может стать счастливой, не может скрыть свою вину. Для героини важна суть отношений, а не форма. История любви и измены, греховности и раскаяния, воли и слабости, веры и неверия.
подробнее
Дата спектакля
29.05.2019
Мертвые души Гоголя ПРЕМЬЕРА
По мотивам поэмы Николая Гоголя. Ася Волошина — один из самых заметных современных российских драматургов. Ее пьесы идут в театрах по всей стране и за ее пределами.
подробнее
Дата спектакля
10.06.2019
Человеческий голос
Моноспектакль популярной актрисы театра и кино Светланы Щедриной в постановке Владимира Туманова. Это серьезное исследование человеческой души, «кусок живой жизни».
подробнее
Дата спектакля
15.06.2019
Чайная церемония
Сколько странностей и тайн, шорохов и мелодий, тепла и отчаяния сокрыто в призрачном пространстве любви! Порой создается впечатление, что персонажи пьесы находятся в этом пространстве века...
подробнее

Дети солнца - Близкий апокалипсис // Просцениум. 2011. №11-12, июнь.

Написанная в камере Трубецкого бастиона Петропавловской крепости пьеса Максима Горького «Дети солнца» пророчествовала, как кажется теперь, о начавшейся революции 1905 года. И одна из её героинь — Лиза — по сюжету была свидетельницей этого начала, заработав себе при этом серьёзное душевное расстройство. Но это только внешний аспект. Если же стремиться вглубь, к причинам, то эта самая революция интересовала Горького не столько с социальной точки зрения, сколько с антропологической. Прав здесь Дмитрий Быков, «человек как таковой — вот что не устраивает Горького и нуждается в коренной реформе». А в те времена проблема нового человека, как мы помним, стояла очень остро. И если брать по гамбургскому счёту, то в пьесе «Дети солнца» явно слышится приговор чеховской интеллигенции, прозвучавший спустя полгода после смерти самого Чехова; той самой интеллигенции, что мечтала о том, как через двести-триста лет люди обретут, наконец, искомое счастье. Прошло всего сто с небольшим. Но именно через эту чеховскую оптику решил посмотреть на горьковскую пьесу режиссёр Владимир Туманов.

Определяя жанр спектакля как «русская кадриль», режиссёр намеренно указывает на два расходящихся вектора. С одной стороны кадриль, для которой характерен временный обмен партнёрами и беззаботная, ироничная, хотя и чувственная игра. С другой — прилагательное «русская», которое рифмуется в спектакле со значением «русской рулетки». То есть рулетка, как и кадриль, вполне себе безобидное времяпрепровождение, а вот с прилагательным «русская» приобретает трагическую окраску и даже во многом эсхатологическое движение, особенно заметное в контексте протасовской модели людей-планет, вращающихся вокруг солнца. И здесь уже не только Горький со злой иронией огрызается на Чехова, здесь Туманов по-чеховски трагически отвечает Горькому.

Эта миссия в спектакле возложена на плечи той же Лизы, обладающей в исполнении Светланы Щедриной удивительной фарфоровой хрупкостью, какой-то изломанной нежностью, и Чепурного, предстающего перед нами стараниями Юрия Ицкова немного чудаковатым философом, прячущим за ёрничеством и циничной иронией глубокое и ранимое чувство. Это во многом их история и их трагический морок на пути к искомому счастью. На фоне постоянно сменяющих друг друга картин только их отношения превращаются в законченную и большую историю, в контексте которой деревянные, полые колонны, «растущие» из сцены к колосникам, кажутся тем дремучим лесом, сквозь который лучам солнца вряд ли когда пробиться. Оттого и блуждают впотьмах («я вообще не люблю тёмных комнат, а светлых в этом доме нет…») все персонажи спектакля, оттого и страстью болеют (не живут, а именно болеют, но по иронии судьбы есть только врач-ветеринар), оттого и рыдают от неё, оттого и заходятся в истерике. И только Чепурной с Лизой оказываются способны преодолеть тот самый страх смерти, «что мешает людям быть смелыми, красивыми, свободными людьми». Только они способны уже в надбытовом мире разглядеть пробивающиеся сквозь щели деревянных колонн блики солнца, только они способны подняться над девятым валом бытовой страсти, накрывающим в финале зрительный зал со страшным рёвом. Путь к истинным чувствам оказывается похоронен под «деревянными фантазиями» инфантильного и капризного эгоиста Протасова, каким играет его Евгений Леонов-Гладышев. Он ведь здесь даже не мечтатель и не проповедник, а всего лишь дилетант. Вся его мечта о новом человеке, — смелом, красивом, свободном, таком, каким не может стать он сам, — помещена, словно зелёное растение, в стеклянную колбу и ограждена от любого внешнего влияния. Алхимик от науки, он предстаёт бездарным, хоть и увлечённым, любителем опытов (мы видим в спектакле только один, да и тот оказывается банальной варкой яйца!).

В этом смысле тема дилетантства проходит в спектакле синонимом современного человека, которому легче плодить вокруг себя бесчисленное количество утопических идей, не то что даже не обременяя себя душевным трудом для их воплощения, а, напротив, по-детски пугающегося любого намёка на внезапное проявление чувств. Вот он, взращённый Протасовым искусственный мир. В конечном итоге это должно привести если не к болезни, то прямиком к бунту, а в случае со спектаклем Туманова к бунту чувств, которым становится душно в спёртом воздухе этого мучительно и одновременно смешно умирающего дома. Понятно ведь, что дилетант, томимый идеями о лучшей жизни, её никак не изменит, а вот дом, — как прообраз мира, в котором живёт человек, — запустит дальше некуда. А потом непременно появятся и распоясавшаяся, наглая горничная Фима (Екатерина Рябова), и вульгарно паясничающий Яков Трошин в чине спившегося подпоручика (Михаил Николаев), и нахрапистый слесарь Егор (Игорь Бессчастнов), и, мычащий словами, флегматичный дворник Роман (Дмитрий Евстафьев), в самом начале спектакля проверяющий молотком степень добротности деревянного ящика.

Уже в этом действии можно обнаружить намёк на заложенную в спектакле мысль о «трагически прекрасном человеке». В финале мы действительно видим таких людей, соединившихся, наконец, друг с другом, но уже в ином мире. А в памяти звучат звонкой пощёчиной строки Анатолия Мариенгофа:

«Эй, человек, это ты звучишь гордо?»
И — в морду! в морду! в морду!

И, на мой взгляд, такой диалог с современностью сейчас вполне уместен. Напряженный, дерзкий, с вызовом. Иначе не поставить перед зрителем вопроса: как жить, да и нужно ли, если нет в этом мире счастья? Достоин ли такой мир дальнейшего существования и оправдана ли такая жертва ради его сохранения? А если он вдруг разрушится, то не трагической ли иронией будет тогда проникнут протасовский призыв «к солнцу! источнику жизни» в отсутствии самой жизни? И нужно, видимо, уже сейчас не инфантильно мечтать о взращивании в стеклянной колбе нового человека, а начать задумываться над тем, в какой мир мы его потом выпускать будем — в тот или в этот.

http://jim-dylan.livejournal.com/24152.html