ДВА ЗИЛОВЫХ, ТРИ ЖЕНЩИНЫ В ОДНОЙ

 
В этом году исполняется 80 лет со дня рождения выдающегося драматурга Александра Вампилова и 50 лет со времени написания (1967 г.) его самой загадочной пьесы «Утиная охота».  Но, безусловно, не эти «датские» факторы повлияли  на выбор режиссера Дениса Хусниярова. Так совпало, так управилось. 30 сентября на Большой сцене Театра на Васильевском состоится премьера спектакля «Утиная охота» в постановке Дениса Хусниярова. Пластический рисунок спектакля осуществляет хореограф Александр Любашин.    
Денис Хуснияров – выпускник Санкт-Петербургской Театральной академии (актерско-режиссерский курс н.а. России Семена Спивака). Лауреат театральной премии Санкт-Петербурга для молодых «Прорыв» в номинации «Лучший молодой режиссер драматического театра». 
На сцене Молодежного театра на Фонтанке Денис успешно поставил дипломный спектакль «Жестокие игры» по А. Арбузову (художественный руководитель постановки – С. Спивак), получивший ряд театральных премий и наград. 
На сцене Театра на Васильевском Хуснияров дебютировал спектаклем «Веселенькая пьеса о разводе» по мотивам произведения Э. Радзинского, затем были поставлены «Самая счастливая» по пьесе Е. Унгарда, «Бесприданница» А. Островского. Спектакль «Самая счастливая» награжден призом зрительских симпатий общества «Театрал» и номинирован на высшую театральную премию Петербурга «Золотой софит». 
В течение 2014-2016 гг. Денис Хуснияров поставил своеобразную немецкую трилогию – инсценировку романа Г. Бёлля «Глазами клоуна», пьесу Г. Гауптмана «Одинокие» и последнюю по времени часть трилогии – пьесу современного немецкого драматурга Мариуса фон Майенбурга «Камень». Примыкает к этому ряду и спектакль по пьесе швейцарского драматурга Ф. Дюрренматта «Ромул Великий», поставленный в 2016 году. 
Александр Любашин, педагог по техникам современного танца Академии Русского балета им. А.Я. Вагановой, окончил балетмейстерское отделение Санкт-Петербургской Государственной консерватории им. Н.А. Римского-Корсакова. Современному танцу обучался в летних школах ЦЕХ, Gaga Intensive Summer Course и множестве других международных фестивалях и образовательных программах, а также проходил обучение по программе ICR на фестивале ADF (США).
 Лауреат конкурса молодых хореографов «АГОН» (Санкт‑Петербург, 2007).
-Известный английский режиссер Деклан Донеллан говорил: «Мы выбираем не пьесу, а выбираем героя, с которым пройдем часть жизни». Почему вы выбрали героя «Утиной охоты», причем, насколько знаю, довольно давно?
Д. -Все началось с того, что известный театровед Татьяна Ткач, работавшая в то время завлитом, пригласила меня в Театр на Васильевском, посмотрев дипломный спектакль «Жестокие игры», это случилось восемь лет назад, тогда главным режиссером был Анджей Бубень, который и предложил ставить «Утиную охоту». Я как человек, вчера закончивший театральный институт, вцепился в это предложение руками и ногами. Но потом в театре что-то переиграли и решили начинать с «Монолога о браке» Радзинского, взвесив, что до «Утиной охоты» надо еще внутренне дорасти. И вот, спустя годы, я это предложение снова, уже смело, озвучил. Если вновь обратиться к Донеллану, то он сказал: «Главное, не какие спектакли мы поставим, а какую жизнь мы проживем, ставя эти спектакли». Имелась в виду команда, с которой идет работа, для меня это всегда очень важный фактор:  какие артисты и какая художественно-постановочная группа со мной работают. Мне кажется, у нас подобралась замечательная компания, поэтому радостно приходить на репетиции, вместе сочинять, вариться в материале. А уж какой будет результат… 
-Как возник ваш творческий тандем с Александром Любашиным?
Д. -Мы с Сашей давно знакомы, благодаря знаменитому общежитию на улице Доблести, там 14 этажей принадлежат Консерватории,  а два этажа – театральному вузу. Я учился в Театральной академии, Саша учился в Консерватории, мы все пять лет вместе ездили в троллейбусе, не подозревая о грядущем взаимодействии. И вот теперь, приступая к «Утиной охоте» и понимая, что это должен быть движенческий спектакль, что там важна пластика, я пригласил поучаствовать в этом проекте Сашу, который стал уже известным танцевальным постановщиком Александром Любашиным.
-Судя по всему, вы решением спектакля собираетесь удивлять?
Д. -Мы не ставили такой цели.  Когда сели за стол (а я всегда начинаю очень традиционно, с застольного периода, где просто идет читка пьесы и чуть-чуть пробуем действенный анализ, как завещали наши великие учителя), то столкнулись с определенной архаичностью текста. Истории про фарфоровый завод, про то, что начальство дало квартиру - это реалии ушедшего времени, 60-х-70-х годов, и этими нюансами весь текст пропитан, очень сложно вырваться и переместить его в какое-то другое время. Поэтому нам пришлось немножечко это дело нивелировать,  размыть время для того, чтобы была важна сама история этого человека, который смертельно запутался в обстоятельствах, не управляет происходящим: рычаги утеряны, и он не может влиять на ход движения жизни. Мы старались сильно не нарушать вампиловского текста и развития сюжета, но что-то подкорректировали, убрали явные приметы времени. Теперь действие происходит как бы вне времени, это и не 70-е, и не 90-е годы, а просто некое временнОе пространство. Мне кажется, артистам интересно в этом условном пространстве существовать.
-Александр, а вам интересно существовать в этом пространстве, работать с этими артистами?
А. -Это очень живое, очень приятное для меня общение. Я большей частью занимался андеграундными проектами, а не драмтеатром, но здесь было интересно зарядиться самим процессом, думать, что из этого получится. Некоторые приемы, конечно, для артистов выглядели странно, но они с пониманием к этому относятся, находят свой интерес и зажигаются, как лампочки, если получилось.
Д. - Мы действительно находимся в постоянном поиске, в процессе. Вообще, Саша очень здорово строит свою работу. Есть хореографы, которые просто ставят танцы, Саша максимально уходит от этого, я бы сказал, что он не танцы ставит, а учит ребят двигаться, находить правильное физическое состояние. Все наши репетиции начинаются с тренингов, он учит артистов, как правильно работать с точкой, с центром тяжести, со своим телом. И ребята за это время лучше изучили свои профессиональные инструменты.
 Зилова играет Андрей Феськов, артист, замечательный тем, что в нем выдержан баланс эмоционального начала и интеллектуального, даже холодного интеллектуального, иногда мысль в нем превалирует над чувством, мне это близко, потому что эмоция это, конечно, круто, но мне ценно, когда артист на сцене думает, когда виден мыслительный процесс. 
-У каждого персонажа есть свой пластический рисунок?
А. – Все заряжены на пластическое решение, все активно отзываются, но мне кажется важнее всего в спектакле выстроить командную работу, чтобы все находились в едином процессе, чтобы могли работать на сцене всем ансамблем. Ведь все переплетено нитью единого замысла, который мне очень нравится. Если у каждого будет отдельная пластическая роль, то возникнет обилие информационных потоков, и будет сложно воспринимать происходящее. Если все будет происходить в ансамбле, то можно понять зерно пластики, оценить, чем спектакль отличается от других спектаклей.
-Есть известная формула чеховской стилистики: группа лиц без центра. У Вампилова группа лиц с центром? 
Д. - Если говорить про спектакль, то мне представляются два главных лица - это  Зилов и его память. Для меня это притча о человеке и его памяти. Вся его память зашифрована в некие коды, которые заложены в пластические рисунки, в музыку, ритмы, в тот визуальный ряд, который делает талантливый медиа-художник Наташа Наумова. Это все некая составляющая мыслей, воспоминаний главного героя. И у нас два Зиловых: Зилов, который сейчас, и Зилов из прошлого. В пьесе у Вампилова утром просыпается главный герой и восстанавливает события вчерашнего вечера, где он плохо себя повел, после чего все стало рушиться. А мы пошли чуть дальше, мы начали фантазировать: а что, если Зилову уже за 50, и он вспоминает не вчерашний вечер, а вообще всю жизнь. И история получается, не о том, что вчера 27-летний парень натворил, а о том, что уже ничего нельзя поправить, все потеряно. Избавиться от этих воспоминаний нельзя, и с ними нельзя. Есть главный герой и есть его мир, в котором он постоянно варится, не может из него выбраться, то ныряет туда, то бежит из него, прокручивает без конца эти давние события, эти сны, они его не оставляют. Структура пьесы, конечно,  нарушена, отсутствуют причинно-следственные связи. У нас все три женщины объединены в нечто одно, все они сливаются в какой-то момент, непонятно, кто из них жена, кто любовница, а кто девушка Ирина.
-Первый постановщик «Утиной охоты» режиссер Аркадий Кац говорил, что это пьеса мистическая… 
Д. - О, значит, мы правильно все делаем. У нас сплошная мистика.
А. -Так или иначе, все видели, знают, помнят кино «Отпуск в сентябре», поэтому неизбежны сравнения. Как ни странно, в спектакле, по-моему, есть немало переплетений непосредственно с фильмом. Человеку, который видел фильм, намного проще будет воспринять происходящее на сцене. Возникнет переплетение собственного опыта, знакомства с пьесой, автором, представления об эпохе, все это создает много слоев для восприятия того, что происходит на сцене сейчас. То, что Денис говорил про создание безвременья, оно как раз присутствует на многих уровнях.  Безвременье не только внутри пространства, но и внутри нас, в рамках собственного опыта. 
Мне нравится, что есть возможность высказаться тем языком, который дают нам новые медиа, когда монтаж меняется каждые 10 секунд, и зритель полностью погружен в процесс просмотра, не отвлекаясь, не думая: сейчас закончится первый акт, я пойду и накачу, а потом надо будет зайти в магазин… 
Д. - Мы отдали дань фильму, вставили в спектакль фрагмент из него. Пьесу многие знают вдоль и поперек: звонки, наплывы, туманы, воспоминания, висит костюм охотничий, какой-нибудь патронташ, двустволка, - все классно, но как-то уже не работает.  Поэтому мы дружно решили искать новый воздух, какую-то другую территорию, чтобы она отвечала нынешним внутренним маячкам. В спектакле нелинейная композиция, переключения частые и непредсказуемые, они нас кидают из стороны в сторону, но пусть будет так. Мы спорили и спорим до сих пор, внутреннее ощущение непростое, но назад дороги нет. 
-Что такое для вас утиная охота?
Д. - Какой же это сложный вопрос!  Для меня Зилов – человек, который боится сделать выбор, совершить какой-то решающий шаг. Утиная охота в данном контексте… Вообще, охота это что-то мужское, это какой-то идеал, к которому он, наверно, стремится. Если оказаться на охоте, взять в руки ружье, ощутить запах пороха… Мне кажется, у него есть некая фантазия, что это поможет ему как бы переступить какую-то границу, сделать решительный шаг, пойти куда-то дальше. Для меня всегда эта пьеса была именно об этом. Вот, главный герой - весь бравада,  все поступки дерзкие, женщины тут и там, такой яркий, вызывающий персонаж, а на самом деле внутри очень слабый, нерешительный, поэтому он и стремится на эту охоту,  хочет оказаться в реальных условиях, не в рабочем кабинете с бумажками, не в привычных обстоятельствах, где все очень уютно и все в порядке – и предоставленная начальством квартира, и женщины – одна, вторая, третья…  Ну, все хорошо - и в компании признан, и так далее, но это все какое-то ненастоящее, и, понимая это, он хочет оказаться в болоте, в камышах, и там, наверно, себя проверить, это еще и вызов самому себе. Вот что я вкладывал в понятие «утиная охота» изначально, когда приступали к работе. Сейчас ориентиры меняются, в процессе всплывают новые и новые темы. 
-Ваш предыдущий спектакль «Камень», номинированный на «Золотую маску», построен на внешней абсолютной статике. В новом спектакле - развитая пластическая партитура. Это сознательное противопоставление?
Д. -Нет, я даже не думал про это. Когда начинаю работать, я всегда стараюсь искать новый ключ, мне кажется, что это правильно. Мне кажется, каждый текст требует своих ключей, только на репетиции чувствуешь, правильный ход или нет, туда или не туда идешь, отзывается внутри или не отзывается. 
-«Камень» - сложный текст о денацификации Германии, изживании исторических травм. Вы для себя объясняете успех этого спектакля? 
Д. -Успех - вещь относительная. Конечно, очень приятно, что спектакль попал на «Золотую маску», мы съездили в Москву, его посмотрели московские критики. В ноябре поедем на фестиваль «Театральная Россия», в программе которого спектакли Бутусова, Женовача, Додина, - это очень приятно. Если честно, когда мы делали спектакль, я вовсе не думал о каких-то наградах и фестивалях.  Кажется, что там такого: стоит стол, сидят шесть человек и, по сути, читают пьесу. Но, естественно, живут наполненной внутренней жизнью, все держится на потрясающих актерских работах, я только подкорректировал, придумал форму.
-Прогнозируете ли зрительский успех «Утиной охоты»?
Д. -Мне сложно прогнозировать.
-Вы чувствуете предвзятость питерской критики по отношению к себе?
Д. - Театральная критика - это какой-то такой специальный мир,  который понять сложно. Пусть каждый занимается своим делом: они – пишут статьи, мы – ставим спектакли.