РусскийEnglish

УЧИТЕЛЬ РАДОСТИ

kats1Он излучал любовь. Потому что был восхитительно талантлив.  Ведь талант – это  ежеминутное удивление миру. Изумленье тому, что вмиг открылось. 
        Талант – это и потребность делиться озарившим тебя знанием с другими, необходимость  и готовность  это знанье  зафиксировать. А.И.  Кацман таким  счастливым даром обладал. И он всегда был готов нести  нелегкую  службу тому  всполоху жизни, который Б. Пастернак определил как «любовь, удивленью мгновенному дань».
        Рядом с ним  труднейшая обыденность тотчас обращалась в театр, в праздник – дивный, уди-ви-тель-ный.   Казалось, само имя Аркадий – обретавшее у Г.А. Товстоногова ласковое звучание   Аркаша – в соседстве с такой звонкой, цокающей, звенящей фамилией, несло радостное торжество:  Кац-ман, Кац-ман!!!... 
      Вспоминая о нем – улыбаешься.  Как в ребенке, в нем искрился огонек.                                                                                                                               
И в своих учениках  Аркадий Иосифович тоже лелеял детскость. Наверное, поэтому  его подопечным, которых в институте любовно называли   «кацманята»,  с ним было легко: они общались  на равных – открыто, в доверии друг к другу, что не предполагало никакого  панибратства. 
        Едва ль не поочередно Аркадий Йосич  влюблялся  в кого-нибудь из курса, им вдохновлялся, очаровывался, ставил  остальным в пример…  Те же его тайно ревновали,  зная, что их час все же настанет.
        Нет, неслучайно именно Кацман был неизменным и едва ли не главным  героем студенческих капустников, собиравших смешливое сообщество ЛГИТМиКа (так тогда попросту  называлась нынешняя Театральная Академия на Моховой). Нечто клоунское было в его быстрой щуплой фигурке с вскинутой рыжеволосой головой… Казалось, что цирк, игра, клоунада родом из дивного кацмановского мира, где залог успеха – бесстрашие.  Он учил ценить это искусство, заставляя осваивать его азы, дабы для начинающих артистов риск стал сродни чудесному  уменью удивлять.  
     Институтским преданием  стал заблиставший талантами на излете семидесятых  «Огонек на Моховой» (у него было и другое название «Если бы, если бы…»). Там выходил на сцену изысканно  одетый  в черный фрак и огромную белоснежную чалму факир  (он же  Валера Кухарешин)   - с тем, чтоб  изумить, поразить, восхитить сидящих в зале зрителей эффектным заглатыванием лезвий и прочими трюками… Там  из-за ширмы вдруг выныривали  странные персонажи  - куклы-лилипуты с самыми что ни на есть доподлинными лицами  Наташи Акимовой и  Андрея Краско, и разыгрывалась семейная драма из песни В.Высоцкого «Эй, Вань, гляди какие клоуны!».  Даже сегодня, три десятилетия спустя,  гуляющий по интернету видеоролик с этим номером продолжает восхищать  озорной придумкой, остроумно-точной подачей сути персонажей. 
     Да и следующий выпуск ни в чем не уступал предшественникам. Но был уже  совсем иным. «Ах, эти звезды» стали  знаком новой наступающей эпохи, где все определяла  борьба за первенство. «Ах,  эти звезды» знаменовали начинающийся сдвиг  в обществе. Перед глазами зрителей,  еще не осознавших себя соучастниками масштабных перемен, раскручивалась  лента памяти. Но  флер озорства  утаивал тогда от простодушной публики печальную горечь ухода.  Будто в дивном калейдоскопе, сменялись кумиры уже почти ушедшего  века: Элла  Фицджеральд (Татьяна Рассказова), Элвис Пресли (Максим Леонидов), Робертино  Лоретти (Ирина Селезнева), Лайза Минелли  (Регина Лялейките), Марлен Дитрих    (Елена Кондулайнен, вскоре ставшая sex-символом новой России)… Но смех стихал, когда высвечивался граммофон и звучал хрипловатый голос той Марлен, что в годы войны горько и нежно обращалась  к солдатам на фронте:  «Джонни…». И волны  благодарной   памяти уносили  зрителей -  одних  из прошлого в настоящее и обратно, других  из нелепой реальности. Пьянящий  коктейль, созданный  из юмора, сатиры, лирики, клоунады, цирковых номеров кружил   голову ощущением  свободы и вседозволенности. Казалось, возможно все:  высмеивать идолов, заслушиваться  «вражьими  голосами», радовать и восхищать  умением петь, играть на разных инструментах, исполнять фокусы, взбираться по канату в головокружительную высь…kats2   А следом  шел парад  властителей эстрады той уже давней, предперестроечной поры… 
   Широко расставив руки  и ноги, будто держа оборону,  застывал в  монументальной позе командора Муслим Магомаев (Михаил Морозов); детски звонко звучала песня Людмилы Сенчиной о хрустальном башмачке (роль играла Елена Кондулайнен).  Ее сменяла строго величавая Нани Брегвадзе  (Ирина Селезнева): «Са-а- негопад-санегопад, если женьщина про-о-сит..» ...
    Под занавес зал рыдал. Склонив голову набок и кривя большегубый рот в печальной улыбке, двадцатидвухлетний Коля Павлов на глазах у зала превращался в  усталого, прожившего жизнь Леонида Утесова. И с ласковой насмешкой  начинал объяснять  сидящей в зале молодежи, что джяз-таки  родом из Одессы, и тут же это подтверждал, напевая знакомый всем  мотивчик под аккомпанемент  самопального  оркестрика. Вдруг  -  опять вдруг, здесь все было будто  невзначай, счастливо-случайно! – высматривал в глубине зала свою Любу-Любушку-Любовь (Ирина Селезнева)… И   нежнейший дуэт этих так много повидавших  на своем веку когда-то  веселых ребят завершал представление: «Мы с тобою вдвоё-ё-ё-м пе-ре-шли перева-а-ал,// И теперь нам спускаться с горы-ы-ы…» - праздник превращался в  поминовение. Становилось  очевидным: шло  прощание – с  уходящей культурой, с  идеалами и милыми сердцу иллюзиями. 
       Юмор  окрашивал все спектакли его учеников. Герои на сцене могли быть смешны, нелепы, ужасны,  и всегда при этом  им непременно отпускались минуты сострадания. Их было жалко. Аркадий Иосифович призывал понять, как мог случиться выверт, изувечивший  человека.
      kats3 Учиться у него было непросто: зачины, этюды, тренинги,  отрывки – каждый день, с утра до полуночи… Он сам жил театром и требовал того же от других. Наверное,  поэтому его ученики так рано взрослели.  Его двадцатилетние  выпускники входили в актерскую  жизнь вполне зрелыми людьми:  в себе  они несли нелегкий опыт  со-страдания.
           Своими учителями студенты гордились. На курсе вместе с Кацманом  преподавали Л.А. Додин и В.Н. Галендеев, которым  тогда едва перевалило за тридцать. Союз «Кацман-Додин-Галендеев» был гарантом профессионализма труднейшей школы – не только актерской, но и жизненной, где не существовало скидок  на возраст, неопытность, обычного для молодых желанья подурачиться. И как результат усилий – спектакли,  ожогом ранящие  совесть зрителей. 
         Из каких глубин педагоги  извлекали у Александра  Чабана мужицкую мудрость, вбитую  войной  в  еще неокрепшую душу Мишки Пряслина? Как сумели  они разбередить воспаленную  мысль Ивана Карамазова в голове  еще совсем юного тогда Максима Леонидова?  И откуда  могла взяться у Володи Осипчука разрывающая сердце боль  штабс- капитана Снегирева? 

«По-прежнему давнее кажется давешним…»   - это ощущение не покидает соратников, коллег Аркадия Иосифовича Кацмана, его ставших знаменитыми учеников – тех, кто получил  напутствие  в спектаклях  «Братья и сестры», «Братья Карамазовы», «Три сестры»… 

Татьяна Ткач